Военно-сатирический роман «Герои, херои и не очень»

Повністю роман за посиланням: https://booxters.com/books/geroi-heroi-i-ne-ochen

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПЕРЕДОК

 

ГЛАВА 1

 

Ранним утром, вернее не совсем ранним по простому человеческому понятию, но по чиновничьему разумению, ранним считается утро от открытия конторы и примерно до времени, которое постепенно переходит в «за час до обеда». Именно в этот, тяжелый для любого конторского служащего промежуток времени, к безвкусному двухэтажному зданию подошел неприметного вида человек. Мимо такого пройдешь и не вспомнишь — был только что тебе пешеход навстречу или нет.  В пивбарах подобного народу столько, что среди иных просто не отличишь — пивное брюшко, к средним годам возраста, легкое начало будущей лысины на голове и наоборот — тяжелое после перестроечное прошлое за плечами на чуть сутулой спине.

Мужчина на миг остановился перед зданием, окинул его взглядом. Затем посмотрел на двустворчатые железные ворота, ведущие во внутренний двор конторы. На обоих створках двери желтой краской гордо был намалеван тризуб. Но внимательный наблюдатель, тем более знающий, что искать и куда смотреть, увидит под ними почти незаметные отметины от торчавших на этих воротах звезд, ранее рельефами украшавшие обе створки ворот, а затем сорванные согласно смене эпох.

Человек обрадовался, распознав под зеленой краской створок ворот, эти легкие следы далекого прошлого: «Была же молодость! Сколько лет! Как я тогда!». От воспоминаний он едва не обронил слезу. Но здание, у которого он стоял, ответственность момента, к которому он неумолимо приближался, не предполагали, да что там, не побоимся сказать, не допускали слез и прочего «немужского» поведения.

Мужчина это осознавал, поэтому решительно отогнал воспоминания, расправил плечи, втянул в себя пивной животик и решительно ступил на ступеньки перед входом. «Есть еще порох в пороховнице!» — подумал он. Взглянул незаметно на свой живот, втянул в себя еще больше, как только мог — «я им покажу, как воевать надо!». После чего решительно открыл дверь, на которой мельком успел увидеть надпись: «Часи роботи військового комісаріату”. Расписание работы он не успел рассмотреть — его ноги уже шагали по небольшому вестибюлю. «Расписание они делают, — поморщился мужчина, — круглосуточно должны работать! Без перерывов на обед. Не то сейчас время! Война!».

В вестибюле он немного оттаял, легкое недовольство мгновенно забылось — помещение оказался до боли знакомым. Совершенно не изменилось «с тех времен». Лестница, ведущая вверх, на второй этаж, коридор вдоль этажа, стеклянное окошко с вырезом «для поговорить» и девушка за этим окошком с телефонной трубкой в руках. «Интересно, — подумал мужчина, — девушка та же?».

Он не стал дожидаться, когда девушка договорит по телефону, по опыту знал, что этот процесс бесконечен. Во всех конторах, без разницы, военная или гражданская, персона, которая должна встречать посетителей непременно всегда говорит по телефону. Непременно бесконечно и обязательно недовольно сморщится на наглеца, который попытается отвлечь ее от этого занятия. Только в «те времена», по которым мужчина слегка ностальгировал, телефон был стационарный с проводочком к трубке, сейчас же у девушки в руках был мобильный.

— Я даже не извиняюсь, что отвлекаю вас, милая девушка. — Мужчина по давнему опыту знал, что его лицо не поместится в окошко «для поговорить», поэтому просто подсунулся к нему поближе. — Вы меня не узнаете? Двадцать… двадцать… с лишним лет назад я тут призывался.

Вопреки всем правилам девушка за окошком не сморщилась на наглеца, ее потревожившего, как полагалось ей согласно занимаемой должности. Вместо этого она удивленно открыла рот, оборвав свой разговор на полу фразе. Некоторое время усваивала слова, долетевшие ей через дырку в окошке.

— Я говорила, что не надо было в темную вишню красица! — Недовольно произнесла она в трубку. — Меня только что старухой обозвали!.. Не знаю кто он… потом договорим.

Девушка отложила трубку телефона и снова уставилась на посетителя.

— Так это вы или не вы? — Посетитель был настойчив. — Если это вы, то я дико извиняюсь за произошедшее тогда. Водка с «Тархуном», это знаете ли, уж лучше конфетой. А не позвонил вам, потому как за два года армии, потерял телефончик. Не сердитесь, вы мне понравились. Хотя, должен отметить, вы зря так пренебрежительно к самогонке. Особенно если ее не «Тархуном» запивать. А по дембелю я Светку встретил, хотя у нас с ней ничего не получилось. Зато как она сказочно делала минет! Это да! Мастерица! Вы умеете делать минет? Знаете, некоторые девушки думают, что не умеют, а на самом деле ого! А иные думают, что «ого», а на самом деле лучше им за это дело не браться. Так вот…

— Мне всего девятнадцать! — Первый шок у девушки прошел, она еле могла вставить слова в монолог незнакомца. — Я тогда еще не родилась!

— Значит — это не вы. — Посетитель огорчился. — Извините, что обознался. Здесь с тех времен ничего не изменилось. И лестница, и окошко это, и мебель. Я уж подумал, что и девушку предыдущую оставили. Но ничего, должны быть перемены. Я, извиняюсь, на чем вы меня перебили? Случайно не помните? Воспоминания, знаете ли, нахлынули в этих стенах. Меня тогда три дня забирали в армию, каждый вечер отпускали домой, как местного, а утром меня друзья назад приносили. Потому как, я сам уже не мог идти. Тогда в буфете из напитков только «Тархун» продавался, зеленый такой, знаете? Я до сих по его не пью. Потому как, хоть с водкой, хоть с самогоном — никаких шансов поправить здоровье. Уж лучше конфетой. Конечно хороший закусь гораздо лучше, это я вам ответственно говорю. Но мы тогда молодые…

Несчастная девушка за время разговора, который больше походил на монолог, испытывала целую гамму чувств. Недовольство, с которым она встретила посетителя, сменилось возмущением, от предположений о ее возрасте, далее ее лицо покраснело, а затем постепенно стало бледнеть. Несколько раз она пыталась вставить хоть слово, но упорный посетитель не давал ей никаких шансов. У девушки начался легкий тик — пальцы не могли держать телефон, она положила его на стол, чтобы не уронить. Губы дрожали. Глаза с испугом смотрели на посетителя, боясь услыхать от него еще хоть одно слово. Но тот не умолкал. Отчаявшаяся девушка смогла преодолеть в себе первые признаки нервного срыва, воспользовалась моментом, когда посетитель на миг умолк после слова «молодые».

— Вы по какому поводу, уважаемый?

— Хороший вопрос! — Возмутился посетитель. — В стране война, а у меня спрашивают в военкомате по какому поводу я пришел! Не где ни будь, представьте себе, а в военкомате!

Посетитель оглянулся, чтобы разделить свое возмущение с кем-либо, но в вестибюле никого не было. Девушке за стеклом удалось воспользоваться этой паузой:

— Вам к военкому надо. Наверх по лестнице, там увидите табличку!

— Так бы и сразу, милая. — Посетитель повернулся к лестнице. — «По какому поводу, по какому поводу». Молока купить! В стране война, а я из-за нее столько времени потерял. Молодежь, молодежь…

Бледная девушка затаила дыхание, провожая взглядом посетителя. Она очень боялась, что он вернется и продолжит с ней разговаривать. Зазвонил телефон на ее столе. Девушка по мелодии поняла, что звонок от ее лучшей подруги, разговор с которой прервал посетитель. Непослушной рукой схватила трубку:

— Пошла вон, дура! В стране война, а она со своей ерундой!

И только после того как нажала «отбой» на телефоне, задумалась над тем, что сказала подруге.

Посетитель, тем временем, неспеша, почти без одышки, поднялся по лестнице. На втором этаже уверенно повернул по коридору.

— Подумать только! Даже кабинет на том же месте! Дверь, кажется, другая. Не запомнилась. Я ведь тогда молодой был и сюда меня только пьяным вводили… Эх, молодость… Разве тогда мне было дело до этой двери? Подумать только, спустя столько лет снова у нее, только трезвый. Если это та дверь, то она меня таким не видела.

Посетителю пришлось немного задержаться — воспоминания снова нахлынули на него. Но, будучи твердым и решительным человеком в достижении цели, быстро взял себя в руки. Стукнул несколько раз костяшками пальцев по табличке «Військовий комісар Е.Сісецький”, не дожидаясь ответа толкнул дверь и вошел в кабинет.

— Подумать только! — Воскликнул он. — Та же мебель и даже обои не изменились. Умели делать для армии в совдепии! Бомба взорвется, здание рухнет, а мебель останется. Военком другой, конечно, у того лысына была всем лысынам лысына, а у вас, извиняюсь, Есисицкий, не лысына, а так…

Военком во все глаза вытаращился на посетителя. Ручка выпала из пальцев, звонко стукнула о стол.

— Сисецкий. — Растерянно поправил он.

— Да, конечно, извините. — Поправился посетитель. — Сисицкий, это как от слова «сиськи». Совсем не годится для фамилии офицера. Сисецкий другое дело — совершенно не понятно что, как и должно быть в армии. В армии чем непонятней, тем секретней. Я ведь еще помню. У меня был начальником один майор, как и вы. Такой придурок, кстати. Не подумайте только, что я против майоров. Хотя, если честно, недозвание по большому счету — до большого начальства не дотянуло, но уже не салабон после училища. Помирать пора, а перспектив никаких. Так устроена армия, чтоб большинству на пенсию середнячком.

Военком замер, слушая посетителя. А тот непринужденно сел в кресло напротив, продолжил:

— Так, о чем я? Вы меня перебили. Ага! Так тот майор очень не любил, когда у него спирт тырили. Сколько он не закрывал его, как только не запечатывал сейф. Но все бестолку! Разве у него сейф был? Так, металлический шкаф. Я его скрепками открывал. И печать легко лезвием срезалась. Помните лезвие «Нева»? Редкое дерьмо, пока морду побреешь всю исцарапаешь, но зато печать на пластилине легко было срезать. Это нынешними лезвиями морду лица хорошо брить. Но печати срезать никуда не годиться. Вы согласны со мной? Почему все время молчите?

— Кто вы? — Еле смог выдавить из себя военком. Ему вдруг стало очень душно в комнате.

— Отличный вопрос. Совсем другое дело. Представляете, та девушка за стеклом, у меня спросила «по какому поводу?»! — Посетитель взглянул на военкома, словно призывая совместно возмутиться. — В стране война, а ей поводы нужны. Русским, значит, повод не нужен напасть на нас, а для нее доброволец должен повод придумывать, зачем ему в военкомат надо! Вы согласны со мной майор Сисицкий? Извините не знаю по отчеству. На табличке написано только «Е». Но это может быть, что угодно. Например, Ерофей, Евстигней, Емеля — это как в сказке у тех же русских. Дурацкая сказка, по большому счету и персонаж дурак. У русских почему-то дураки в почете. И не только в сказках. Я думаю, что имя Емеля вам совсем не подходит. Видно по вам, что совсем не дурак. И рожа, прости Господи, совсем не русская, а наше родное украинское лицо.

Военкому стало совсем душно в кабинете. Схватил пульт, непослушной рукой направил на кондиционер. Поток холодного воздуха дал небольшое облегчение. Из минихолодильника вытащил пластиковую бутылку минералки, резкими движениями свинтил пробку.

— Я вижу, что вчерашний день у вас был прожит не зря… — Начал посетитель, но военком махнул ему рукой, призывая помолчать.

Мужик мужика всегда поймет. Посетитель сочувственно умолк, воспринимая внезапную жажду у майора по-своему. Военком воспользовался внезапной передышкой — пил минеральную уже не так жадно.

— Так вы доброволец? — Спросил он у посетителя, после того как оторвался от бутылки с водой. — Звание, кем служили?

— Ну наконец! — Посетитель хлопнул ладонью о ладонь. — Я о чем вам целый час говорю? Война ведь. Сил моих больше нету терпеть, что эти русские вытворяют. Старая гвар…

— Звание? Кем служили? — Майор немного освоился и решительно остановил болтовню посетителя. — Отвечать по существу заданных вопросов!

Посетитель восхищенно качнул головой:

— Чувствуется старая кадровая школа. Молодец, майор. Так бы все кратко и без лишних слов. Войну в два сче…

— Звание какое? — Снова перебил военком.

— Рядовой. Совсем рядовой! Пять раз награждали ефрейтором, но затем каждый раз разжаловали. Знаете поговорку? Лучше иметь дочь проститутку, чем сына ефрейтора? Вижу, что знаете! Так я каждый раз, как меня ефрейтором им такое устраивал! Через десять суток выходишь с «губы» уже с чистыми погонами и чистой совестью. Под дембель они эту вредную привычку меня ефрейтором прекратили. Так что я без «губы» дослуживал, не считая того раза, когда за спирт попался моему майору. Я вам, помните, рассказывал?

Военком в который раз схватился за голову.

— Рядовой значит. Фигово. Пословицу знаешь? Хохол без лычек, что член без яичек! В каких войсках рядовым?

— В ракетных! В ракетных стратегического назначения! Жаль мы глупость сделали, что свои ракеты отдали. Ох зря. Поверили обещаниям. И кому? Русским! И вот на тебе! Крым скомуниздили, теперь дальше лезут. А с ракетами и близко не подползли бы! На «Вы» говорили бы с нами и шёпотом!

— У нас нету ракетных войск. Как доброволец имеете право выбрать другой род войск. — Майор постепенно приходил в себя. Предложения, которые ему удавалось вставлять в монолог посетителя становились все длиннее и длиннее.

— В авиацию хочу!

— В авиацию не получится — у нас летчиков больше чем самолетов.

Оба вздохнули. Впервые в комнате зазвенела тишина.

— Тогда в разведчики хочу. Я Крым хорошо знаю. Буду на пляже заводить знакомства и все выпытывать.

Майор с ужасом представил этого болтуна в разведке. Как патриот своей Родины, он постарался отговорить собеседника:

— Разведка — это хорошо. Разведчики нам нужны. Только до пляжа в Крыму  еще добраться надо. Пешком! По горам! Самолетом с парашютом не получится.

С рюкзаком и оружием! Знаешь сколько это все весит у разведчиков?

— Килограммов десять, наверное? — Предположил посетитель.

— Какие десять? — Майор приподнялся с кресла и завис над посетителем. — Восемьдесят! Не меньше! Им же сразу все дают! На все случаи жизни, чтобы лишний раз по горам не ходить туда-сюда.

— Восемьдесят! — Восхищенно воскликнул посетитель. — Вот это люди! Силища! Восемьдесят килограмм на себе!

Майору показалось, что он отговорил посетителя, присел в свое кресло. Посетитель еще несколько мигов переваривал вес, который по словам военкома, таскали на себе разведчики.

— Все равно в разведку хочу. Раз попотеешь с этим весом, зато потом на пляже со всем необходимым!

— Вы не подымите столько! Упадете сразу же! По ровной дороге, а по горам так сразу сдохнете!

— Не упаду! Откуда вы знаете мои силы? У меня в прошлой армии…

Майору меньше всего хотелось слушать новую историю разговорчивого посетителя. Более того — он уже очень устал от его болтовни. Должность требовала вежливости, но майору уже очень трудно было сдерживать себя. Внезапная идея, пришедшая в голову, могла решить сразу две проблемы — посетитель откажется от разведки и помолчит хоть немного. Второе казалось майору самым важным, черт с ней разведкой, а у него скоро голова расколется.

— Не упадете? Даже по горам? — Переспросил он у самонадеянного посетителя. — Отлично. Давайте договоримся. Я вешу примерно столько же. Если меня с первого этажа донесете до второго — тогда разведка. Если нет — в другие войска.

Посетитель подскочил с места, втянул пивной животик.

— Ах, так вы сомневаетесь? Сейчас я вам докажу! Идемьте! Идемьте вниз! Я десять раз вас вниз-вверх! Еще покажу какой разведчик из меня!

Оба вышли из кабинета. Девушка на первом этаже за стеклом уже успела немного придти в себя. Даже подумывала, как помириться с подругой, которой недавно нахамила. Каково было ее удивление, когда по лестнице спустился военком с недавним посетителем. Оба молчали. У военкома вид был очень довольный, у посетителя очень решительный. Бедной девушке стало ясно, что болтливый посетитель нажаловался на нее и теперь начальник идет лично устраивать ей разнос. Неожиданно в ее руке зазвонил телефон — лучшая подруга сама не выдержала, хотела помириться.

— Не звони сюда больше, дура!

К счастью для девушки военком и посетитель не обратили на нее никакого внимания. Посетитель повернулся лицом к лестнице, чуть согнул спину.

— Прыгайте, майор Сисицкий! Я вам докажу сейчас из какого пальца раньше детей делали!

— Ну-ну! — Усмехнулся военком. — Вы хоть пару ступенек со мной одолейте!

— Прыгайте!

Девушка за стеклом изумленно наблюдала, как упитанный майор запрыгнул на спину посетителю. Тот зашатался, покряхтел и с очень большим трудом преодолел первую ступеньку.

— Слезать? — Спросил у него довольный майор. — Все равно не одолеешь!

Болтливый посетитель, к общей радости молчал. Только качнул упрямо головой, вцепился руками в ляшки майора и сделал еще несколько шагов вверх.

— Удивил! — Смеялся над ним военком. — Не ожидал, что вообще хоть шаг сделаешь!

Посетитель молчал. Дрожащими ногами поднялся еще на пару ступенек. Майор начал подпрыгивать на нем.

— Но, лошадка, резвее, резвее. Скачем дальше! Иго-го!

«Лошадка» почти добралась до первой площадки. Посетитель устал, тяжело дышал, ноги дрожали. Но он все равно упрямо пытался сделать еще хоть шаг. Приподнял ногу, но поставить ее на ступеньку выше не успел — майор вошел в раж и очень резво приподнялся, а затем опустился на спине посетителя. Держался он одной рукой за плечо посетителя, второй размахивал в воздухе, словно в ней была невидимая сабля. Посетитель потерял равновесие, чтобы не упасть отпустил руки, которыми удерживал ляшки военкома, качнул туловищем назад. Бравый военком не удержался, еще размахивал одной рукой, но уже не на спине посетителя, а в воздухе. Кандидат в разведчики ухватился за поручень, благодаря чему смог удержаться, но лихой военком окончательно оторвался от него, пролетел над несколькими ступеньками, с глухим звуком и крепким матом, ударился всем телом о лестницу и кубарем покатился вниз. Внизу прокатился через весь вестибюль, мимо стеклянного окошка с изумленной девушкой и только стукнувшись о двери, остановился. Посетитель, тяжело дыша кинулся к нему. Девушка, испуганно вскрикнув, заметалась по своей комнатке, словно не зная где выход, но, спустя некоторое время, смогла преодолеть себя и выскочила наружу. К военкому девушка и посетитель подбежали одновременно.

К счастью, военком оказался живучим. В вестибюле раздался стон, затем еле слышный мат. Девушка и посетитель наклонились над ним.

— Нога! Рука! — Простонал военком. — Сломал!

Затем увидел посетителя, вздрогнул.

— Как твоя фамилия?

— Шрамко!

— Не быть тебе разведчиком, Шрамко! — И повернув голову к девушке. — Передай заму…ох… пусть с ним осторожно…и… чем быстрее оформит — тем целее будет!

Военком закрыл глаза, чтобы не видеть Шрамко. «Зато я спас разведку, — подумал он, — возможно мне даже дадут медаль…».

 

***

Шрамко оформили очень быстро. Заместитель военкома серьёзно воспринял приказ незадачливого начальника. Его отношение к опасному добровольцу подкрепилось красочным описанием вахтершей Светой услышанного и увиденного, во время пребывания посетителя в военкомате. Шрамко был отправлен домой ожидать вызова.

Заместитель вздохнул облегченно. С мыслью: «жизнь дороже», за свои деньги накупил выпивки и шоколадок. Разложил купленное добро по кулечкам и лично разносил по кабинетам медицинской комиссии, благо ходить далеко не надо — медики находились в отдельном здании во внутреннем дворе военкомата.

Члены медицинской комиссии легко соглашались за небольшие презенты ставить незнакомому им Шрамко отметку «здоров». Небольшая проблема возникла только в кабинете уролога Тани. Будучи девушкой «много лет как на выданье», но так и не поймавшая свое бабское счастье в виде официального мужа, она давно присматривалась к заму военкома. Никакие шоколадки и шампанское в полиэтиленовых пакетах не помогли. Заму был выдвинут ультиматум — ей без разницы кто снимет штаны он или тот таинственный доброволец, но без личного осмотра она подпись свою не поставит. Зам как мог уговаривал, но уролог была упряма. В выборе вызывать этого страшного Шрамко или показывать свое достояние, заместитель из двух зол выбрал меньшее. Снял штаны и вывалил перед Таней свое хозяйство. Таня деловито осмотрела, ощупала где надо и где хотелось. После этого вычеркнула зама из своего списка возможных кандидатов в мужья. Взамен зам получил вожделенную подпись с диагнозом на латыни «malenkaja pipirka”. К его счастью он латыни не знал.

Медицинская комиссия и прочая документация были оформлены в рекордные два дня. Шрамко подобную скорость не ожидал. Все два дня он выходил из дома только для того, чтобы затариться в местном универмаге выпивкой с закуской. В полном одиночестве он предавался трем занятиям: непосредственно выпивкой, составлением завещания и просмотром новостей по всем возможным каналам телевиденья. В скупых военных репортажах он пытался увидеть признаки того, что международное сообщество взялось за ум и в приступе совести с моральной справедливостью, стало помогать его стране против русских. Как человек, заставший советское прошлое, он умел читать «между строк». Но между этими строками было написано и сказано только одно — международное общество полностью полагается на него, на Шрамко и более того уверено, что он справится сам с большой легкостью и без особых усилий с агрессором, а заодно с его прихвостнями без всякой помощи и поддержки.  Шрамко, вдохновленный верой мирового сообщества в его силы и возможности, дал себе зарок с завтрашнего дня бегать по утрам и делать зарядку. Если даже не завтра, то уж точно с понедельника.

Неожиданный звонок с военкомата вечером второго дня ожидания, разрушил планы по утренней зарядке и пробежкам. Шрамко предписывалось явиться завтра с самого утра уже с вещами, расписаться «где надо», получить денежное довольствие и отбыть в учебный центр.

Шрамко позволил себе пустить скупую мужскую слезу, мотнулся еще разок в универмаг, а затем еще дважды переписал завещание.

 

ГЛАВА 2

 

Учебный центр оказался совсем недалеко, в бывшем пионерском лагере за городом. Начальник центра почти ничего не менял после детишек. «Метла и турник — больше солдату ничего не требуется» — авторитетно заявил он. Но затем подумав, приказал вырыть несколько окопов для наглядности.

Прибывших новобранцев построили на бывшей танцевальной площадке. Начальник центра с недовольным видом прошелся вдоль строя.

— Мдааа, — протяжно произнес он, — Родине нужны герои, а нам присылают фиг знает что.

«Фиг знает что» стояли на вытяжку, кто как умел и кто в чем приехал. Форму в учебном центре не выдавали, только по прибытию в часть. Разношерстная толпа вслушивалась в каждое слово — при регистрации инструктор каждого предупредил, что от полученных в учебном центре знаний, зависит их жизнь. Не то что слово, а даже буква, услышанная в учебке может помочь в бою. Поэтому их задача вслушиваться и запоминать каждое слово инструкторов и особенно начальника центра.

Начальник центра сердито продолжил свою речь:

— В наше тяжелое время не может быть оправданием, что вы добровольцы. Запустили себя на гражданке, превратились в засранцев. Итить вашу! Смотреть противно. Несмотря на это мы дадим вам навыки и знания, что бы вы с честью могли погибнуть!

— Я дико извиняюсь за вашу опечатку, — неожиданно перебил его Шрамко, — вы видимо хотели сказать не «погибнуть», а «победить». Мы с одним знакомым однажды бухали вместе, так он тоже неудачно оговорился. К его беде он не мне сделал эту оговорку, а рокерам за соседним столиком. Спрашивается зачем он это сделал? Сидели вдвоем, так делай оговорку мне. Я стерплю. Но ведь он решил вставить слово рокерам за соседним столиком. Бар был дерьмо, совсем не жаль, что его до сих пор не отремонтировали. А у друга инвалидность, иначе стоял бы сейчас вместе с нами. Я сам тогда немного пострадал. Потрогайте вот здесь на голове, гражданин командир, тут такая шишка!

У начальника учебного центра отвисла челюсть. Некоторое время он словно онемел от наглости новоприбывшего курсанта. Но когда Шрамко вышел из строя и наклонил перед ним голову, чтобы тот мог потрогать его «шишку», пришел в себя, побагровел, сжал кулаки и рявкнул во все легкие:

— Мааалчать! Почему вышел со строя без разрешения? Кто такой, не вижу фамилию?! Сгною!

Добровольцы в строю осторожно посмеивались над Шрамко. Сам же Шрамко попытался вернуться назад, спрятаться среди других добровольцев в строю. Но был остановлен сердитым окриком:

— Стоять! Озвучить фамилию немедленно однозначно!

— Шрамко, гражданин командир. Это, между прочим, очень древняя фамилия. Походит от самих Рюриков, но только с веками немного видоизменилось. Я с одним ученым однажды пьянствовал, интереснейший человек, так он про любую фамилию все может рассказать. Хотите я ему позвоню и он о вас расскажет все, что думает? Как ваша фамилия, гражданин начальник?

Бледные инструкторы спрятались за спину своего командира. Сам начальник учебки сжимал, разжимал кулаки. «Как жаль, что сейчас не советские времена» — с сожалением подумал он и мысленно представил, как и куда бьет этого наглого добровольца.

— Маааалчать! Смирнаааа! — От рева начальника учебки белка на соседней сосне испуганно уронила свой орех. Взглянув в сторону источника крика, белка решила не спускаться за орехом, а убраться подальше прочь.

— Старший инструктор ко мне!

Старший инструктор мигом подлетел к командиру. Начальник центра ткнул пальцем в сторону Шрамко:

— Этого, лишить знаний. Пусть воюет, как сможет! Чем раньше подохнет — тем Родине лучше. Выдать ему побелку — пусть все деревья в лагере покрасит согласно уставу от земли на метр двадцать. Лично буду с сантиметром ходить! Хоть сантиметр больше-меньше — будет отмывать дерево и красить заново!

В строю остальные добровольцы уже не пытались сдерживать смех. Начальник учебки зло глянул на них:

— Смеетесь? Смейтесь, смейтесь. — И повернувшись к старшему инструктору. — А этих копать окопы! Те что есть уже закопать, а рядом отрыть новые! Я их, сук, научу как Родину любить. Добровольцы хреновы. Все две недели копать, копать и копать! Как завещал когда-то Ленин!

В строю перестали смеяться. На Шрамко теперь смотрели с завистью. Сам Шрамко благоразумно решил промолчать по поводу очередной оговорки начальника учебки в знаменитой фразе вождя мирового пролетариата.

До обеда добровольцы успели натереть волдыри от лопат. В столовой все, кроме Шрамко, едва могли удерживать ложку в ладони.

Никто не знал названия блюда, которым их кормили — настолько не похоже оно было ни на что известное добровольцам.

— Может вы не украинцы, а засланные кацапы? — Удивлялся повар особо любопытным, кто имел наглость поинтересоваться названием блюда. — Только те могут не узнать наш родной украинский борщ на военной тушенке.

После этого объяснения новоиспеченные курсанты учебки долго вглядывались в тарелки, пытаясь найти признаки с детства знакомого блюда. Ничего общего между названием и содержимым посуды не нашлось. Поверили повару на слово.

 

***

 

Шрамко очень ответственно отнесся к словам начальника учебки по точному соблюдению уставных метр двадцать при побелке сосен. Он получил у инструктора кроме ведра и белил сантиметровую ленту. Для удобства измерений выстрогал мерительную палку длиною ровно сто двадцать сантиметров. Благодаря которой, ему не приходилось корячиться, втыкивая один конец рулетки в землю, другой на указанную высоту и еще неизвестно чем делать метку.

Для первой побелки он выбрал самую большую сосну в расположении. Красавица росла на небольшом склоне, часть корней выпирала над землей и затем снова зарывалась вглубь. «Буду жить по уставу — завоюю честь и славу», — вспомнилась Шрамко частушка с еще той, его прежней советской армии. Эту смешинку любили писать на всех казармах. Внутри и снаружи. Особенно Шрамко запомнился этот текст во дворе гауптвахты — там он был не типичного красного цвета, а зеленого. Как объяснил тогда, удивленному Шрамко, сержант-охранник, надпись делал залетчик-дальтоник. И сотворил, гадина, писульку такой крепкой краской, что поверх нее перекрашенный красный облезает, а зеленому хоть бы что. Начальник гауптвахты в конце концов махнул рукой и объяснял, что у них особое подразделение и цвет текста также должен быть особым.

Предаваясь нахлынувшим воспоминаниям, Шрамко приставил свою мерную палку к выступающему корню сосны, с другой стороны сделал мелом меточку. Чуть сдвинул палку в сторону, она тут же опустилась с корня и уперлась в землю. Верхняя часть опустилась от предыдущей метки сантиметров на двенадцать, а то и пятнадцать. Шрамко снова аккуратно отметил нужную высоту. Постепенно двигаясь вокруг дерева Шрамко тщательно отмечал каждый перепад высоты от выступающих корней или перепадов в уровне почвы. После того как дерево было отмечено по всем перепадам, Шрамко аккуратно соединил все метки между собой. Линия получалась ломаной, но зато в каждой части она была строго уставной метр двадцать. На всякий случай Шрамко провел еще раз мерной палкой вокруг дерева. «Семь раз отмерь — один раз покрась» — вспомнил он народную мудрость. После контрольного измерения, он со спокойной совестью, стал возюкать веником в белилах по коре. Вскоре нижняя часть сосны сияла белизной во всей красе Устава.

Остальные добровольцы с ненавистью и завистью наблюдали за его неторопливыми действиями. Им предстояло копать окоп в полный рост от обеда и до самого ужина. Тем, кто сильно уставал, инструктор разрешал немного отдохнуть — закапывать предыдущий окоп.

Инструктор оказался добряком — все попытки «залететь», как Шрамко, немедленно прощались. Разве, что залетчику не давали «отдохнуть» на закапывании старых окопов. Двое самых упорных, интеллигентного вида добровольца, во время перекура осмотрели свои волдыри на руках, глянули на помахивающего веником в белилах Шрамко, и не сговариваясь решили во что бы ни стало совершить «залет», чтобы попасть на побелку.

— Разум должен победить армейский маразм! — Произнес торжественно, как клятву, один интеллигент.

Второй кивнул ему:

— Нет таких окопов, от которых не сможет откосить человек с интеллектом!

Оба наивных старались попасть на покраску деревьев, как могли. Инструктор терпел их выходки сколько мог, но к вечеру не выдержал.

— После ужина всем мыться, отдыхать. Кроме этих двух. Копаете от ужина и до отбоя.

 

***

 

За две недели все, кроме Шрамко, научились копать окопы в дождь, в прохладу, ночью при лунном свете и в полной темноте. Волдыри на руках у добровольцев полопались, ладони кровоточили. Одежда, в которой они приехали в учебку, превратилась в грязное замусоленное рванье. Шрамко же от побудки до ужина таскался с ведром белил от одного дерева к другому. Глазомер у него развился до такой степени, что мерную палку он забросил за ненадобностью. Как бы не искривлялась поверхность у дерева, как не выкручивались корни у основания ствола, Шрамко уверенным движением проводил метку в метр двадцать и соответственно определенной статье Устава белил сосны.  Руки у Шрамко хоть и были перепачканы, но не мозолили. Одежда выгодно отличалась от остальных своей не изношенностью и чистотой. Капли белил на ней очень легко отмывались.

Начальник учебного центра возложил весь учебный процесс на инструкторов и больше не появлялся. Лишь в самом конце, день на двенадцатый он появился в учебке. В сопровождении инструкторов прошелся вдоль вырытых окопов, довольно ухмыльнулся:

— Мало времени дают, но бойцов мы из них сделали!

Инструкторы, довольные собой, с ним согласились.

Впрочем, удовлетворенное выражение на начальственном лице чуть померкло, когда он увидел внешний вид добровольцев. Потрепанные, грязные бойцы представляли из себя жалкое зрелище.

— Мда-а-а. — Начальник покачал головой. — Кабы нам еще подходящий материал присылали. Это же не бойцы, их даже в партизанский отряд не возьмут!

Затем Начальник учебного центра вспомнил о залетном Шрамко. Окинул взглядом бывший пионерский лагерь — все, до единой, сосны были снизу побелены.

— Ага! — С ехидной ухмылкой воскликнул он. — Залетный наш. Что я ему обещал? Напомните мне.

— Будет отмывать дерево и красить заново! — Старший инструктор имел полезную привычку помнить ключевые слова начальства.

— Сантиметр мне. Сейчас проверим.

Первое дерево имело строго уставные метр двадцать. Начальник придирчиво всматривался в цифры, пока инструктора держали сантиметр у дерева.

— Гм… — Начальник учебки осмотрелся. — Другое проверим.

Но и следующая сосна, и еще одна оказались уставными до миллиметра. Начальник осматривал деревья со всех сторон, но халтуры найти не смог — кора была покрашена на славу. Знал бы он, что Шрамко еще в первую неделю успел покрасить все деревья. Но затем, крепко подумав, решил, что быть наказанным выгодней, чем копать окопы. Поэтому о завершении работ благоразумно докладывать не стал, а просто красил по второму кругу.

Начальник учебки ткнул пальцем в сосну чуть в стороне:

— Проверим еще эту. Похоже, что даже из залетчика человека сделали. Молодцы!

Все довольной толпой направились к указанному дереву. Начальник по пути сетовал:

— Жаль, что сейчас не зима. При морозе, снеге мы могли большему научить.

Все вздохнули от такого недостатка. Бойцы не научены рыть окопы в мороз под снегом.

— Может договориться с горнолыжной базой? — Предложил старший инструктор. — Мороз они не сделают, но искусственный снег у них есть. Ребята им всю гору перекопа…

Старший инструктор оборвал себя на полуслове. Начальник учебного центра проследил за его взглядом и побледнел:

— Что за хрень! Как такое может быть? Кто допустил?

Взгляд всех был устремлен на самое первое покрашенное Шрамко дерево. Плавные перепады в покраске резко контрастировали с четкой каймой соседних деревьев. Все осторожно подошли к дереву. Начальник молча обошел его. После чего посмотрел прямо в глаза старшему инструктору. Сказать что-либо он просто не мог.

Старший инструктор не выдержал тяжелый взгляд начальника, заморгал глазками, развернулся к коллегам инструкторам:

— Шрамко сюда! Живо! Бегом, твою мать! Куда смотрели! Ничего доверить нельзя!

Этой тирадой он одновременно перекладывал вину на подчиненных и в тоже время имел возможность отвернуться от начальника, не видеть его тяжелый взгляд. Кто умнее из инструкторов убежал за Шрамко, остальным пришлось выслушивать ругательства старшего:

— На передок балбесов! Окопы рыть у меня будете, а курсанты проверять! Окурки хоронить по всем правилам похоронного искусства! Ибундеи!

Начальник с уважением посмотрел на старшего инструктора — такого ругательства, как «ибундеи» он не слыхал, и вроде от матерного слова, но даже если при дамах, то не придерешься. Он с удовольствием несколько раз мысленно повторил это новое слово, стараясь запомнить.

К ним уже подбегали инструкторы с испуганным Шрамко. Шрамко хотел браво доложить о прибытии к высокому начальству, но во время бега запыхался, воздуха не хватало. Поэтому он вопреки своей натуре и желанию просто остановился перед начальником учебки и инструкторами.

— Что это? — Спросил у него начальник. — Саботаж? Диверсия? Ты почему испортил наш украинский лес? Может ты сепаратист или еще хуже — русский?

— Никак нет, пан начальник. Я патриот и даже доброволец!

— Как же ты мог, патриот твою… и доброволец даже, так поглумиться над нашей украинской сосной? Это же символ… — Начальник брякнул красивое слово, и на секунду умолк, мучительно придумывая символом чего является сосна. — Это символ нашей учебки! Здесь одни сосны растут! Да! Это глумление над Уставом, в конце концов! Это ибундейство в чистом виде.

— Разрешите доложить, — вытянулся Шрамко, — никак нет!

— Что никак нет? — Начальник был на вид сердит, но в душе доволен собой, что смог употребить новое ругательство и даже творчески видоизменить его.

— Не могу знать, кто такое «ибундейство», если его обидел, то совершенно без всякого умысла. Тут если виноват, прошу извинить у всех ибундеев, ибундейцев и всего ибундейского движения. — Шрамко даже руку к сердцу приложил. — Но над символом учебки и над священным Уставом никак нет!

— Как нет? Если есть! — Начальник ткнул пальцем в изломы побелки на сосне. — Это что такое?

— Разрешите доложить! Это точное соблюдение Устава!

Начальник схватился за сердце от такой наглости.

— Где!? Где!? Скажи мне где в Уставе написано белить деревья такими завитушками? Там четко написано на высоту сто двадцать сантиметров! Тебе Устав принести? Но если я принесу — тебе придется его съесть! …Интересная мысль, кстати…

— Пусть ест Устав, тот кто в нем ничего не понимает! — Шрамко протянул руку к сантиметру. — Разрешите? Пусть пан инструктор подержит внизу, вы сейчас сами убедитесь!

Старший инструктор махнул рукой подчиненному. Тот ухватился за обозначение «ноль» пальцами и приложил к земле.

— Теперь, пан начальник, наблюдайте внимательно. — Шрамко взглянул на инструктора и скомандовал. — Не отпускайте метку от поверхности, двигаемся вокруг дерева. Начали!

С этими словами инструктор и Шрамко закружили вокруг дерева. Инструктору неудобно было передвигаться, особенно когда приходилось перешагивать корни, но он терпел. Шрамко же уцепился пальцами в отметку «1м20» и водил ею по стволу дерева.

К удивлению, начальника и остальных присутствующих, ни разу побелка не опустилась или поднялась от указанной в Уставе высоты. Так они измерили все дерево по кругу.

— Видели? — Победно воскликнул Шрамко. — Если в Уставе указано метр двадцать от поверхности, то как не искривляйся эта поверхность, но умри, а эти метр двадцать выполни! Нигде и миллиметром не промазал!

Он взглянул победно на начальника и его инструкторов. Те стояли онемевшие: нигде и никогда за всю свою большую или малую армейскую службу они не видели такого изуродованного побелкой дерева, но тем не менее изуродовано оно было строго по Уставу.

— У меня был случай, еще в той, советской армии, доверили нашему взводу побелить деревья во всем полку. Все солдаты, как солдаты — по Уставу и никак по-другому, но один оказался москвич. Так тот для красоты еще, над положенной высотой, отдельно колечко для красоты нарисовал. Должен отметить тогда побелку делали качественно, не то что эта побелка. — Шрамко воспользовался онемением присутствующих и его понесло. — Эту побелку я даже от своей одежды легко отмывал. А ту побелку если попадет куда — там и останется! Так вот! Терли эти кольца, смыть пытались — все в пустую. Тогда решили закрасить промежуток между уставной высотой и этим кольцом побелкой. Но снова беда — одни деревья на положенной высоте, а другие на тридцать сантиметров выше. Беда! Командир взвода в панике! Командир роты волосы рвет на голове! Командир полка не знает, что лучше — совершить самосуд или застрелиться. На беду, ждали комиссию к себе. Но тогда армию голыми руками не возьмешь! Нашли выход — спилили все деревья под корень, все под чистую вывезли на полигон и сожгли. А на месте пеньков каждый день свежую траву сажали, пока не дождались приезда-отъезда комиссии. И все нормально прошло, там всего на всего с пятьдесят деревьев было испорчено. Если есть двуручная пила и грузовики, сутки делов всему полку. Москвич этот больше всего пострадал — ему целых пять нарядов. Хотя должен отметить пять нарядов ему надо было только за то, что он москвич. А сверху еще пять за такую побелку.

Начальник постепенно начал приходить в себя. В то же время он благодарен был Шрамко за его монолог — позволил собраться с мыслями. С одной стороны, наблюдаемая им побелка сосны была издевательством, но с другой стороны издевательство строго уставным. И это было научным фактом. Начальник мозгами соглашался с доводами Шрамко, но душа его и слаборазвитое чувство эстетики тому противилась. Он взял свои чувства в руки. Военный человек не должен поддаваться эмоциям.

— Ну ладно. — Буркнул он и направился в сторону расположения. — Идем обедать.

 

***

 

На следующее утро были назначены стрельбы. Солдат по окончанию учебного центра обязан уметь не только хорошо рыть окопы, но и стрелять. Без стрельб курсант, по определению, никак не мог считаться солдатом. Это непреложный факт, признанный во всех армиях мира и даже в российской. Где даже стройбатовцам, один раз за всю службу, дают выстрелить из автомата несколькими патронами.

Вопреки ожиданиям, на полигон их отвезли на автобусе. Трое сразу лишились надежд на стрельбу — им дали белые флажки и велели спрятаться в разных сторонах. Их задачей было не допустить в район стрельб посторонних.

Начальник учебного центра протянул руку с автоматом в сторону шеренги курсантов.

— Вот этим! — Он поднял автомат выше. — Мы добудем, мы выгрызем победу! И сейчас мы научим вас как! Каждому полагается по девять патронов. Три одиночными и шесть очередью. Присоединяем магазин, переводим на очередь.

Курсанты в шеренге занервничали — автомат с полным рожком и переведённый в режим стрельбы очередью, был нацелен в их сторону. Расстояние между курсантами и начальником с автоматом было очень маленьким — всего несколько шагов. Каждый, на всякий случай, попытался присмотреть себе укрытие. Но как назло, между ними и начальником не было ни ямы, ни окопа, ни даже захудалого дерева. Только небольшая лужа да грязища вокруг нее. Будущие бойцы настороженно следили за всеми действиями начальника учебки. Тот с довольной ухмылкой продолжал:

— Передергиваем затвор… — Каждое слово он произносил медленно, с наслаждением. Автомат по-прежнему целился в шеренгу курсантов. — Кладем палец на курок…

— И стреляем! — При последнем слове начальник перешел на крик.

Курсанты не сговариваясь упали перед собой. Кто в грязь, кто в лужу, стараясь спастись от бешенного начальника учебки. Но начальник не обратил на них никакого внимания, он весь был поглощен стрельбой, он упивался этим священным, для любого армейского человека, действием. Лихо развернулся на одной ноге в противоположную сторону и одной очередью выпустил весь рожок в сторону мишени, даже не целясь, от пояса.

Курсанты подняли головы, наблюдая за стрельбой, но пока автомат был в руках у начальника, никому не захотелось подыматься из лужи. Начальник опустошил обойму, лихо бросил автомат инструктору:

— Смени магазин!

Старший инструктор дал ему другой автомат, с полным магазином. Начальник перевел его на очередь, передернул затвор, после чего повесил автомат себе через правое плечо.

— Давай сюда. — Протянул он руку к предыдущему автомату и тут же повесил его на левое плечо.

— А вот так слабо?! — Воскликнул он. Очереди сразу из двух автоматов понеслись в сторону неба. Начальник даже не целился в мишени. Он упивался самой стрельбой, он восторгался собой, оружием в каждой руке, звуками выстрелов и звоном пустых гильз. Инструкторы смотрели на своего командира с восхищением. Курсанты по-прежнему лежали в луже и грязи, наблюдая за происходящим с ужасом.

Начальник учебки вошел в раж, он строчил и строчил из двоих автоматов по невидимому противнику, чуть поворачивая телом из стороны в сторону.

— Ааааааа! — Закричал он в неистовом экстазе. — Ааааааа!

В автоматах патроны закончились одновременно. Начальник все еще нажимал на курки, вертел телом из стороны в сторону, но это не помогало — вдруг стало очень тихо. Курсанты чуть оживились, но все равно никто не решился встать.

— Зарядить! — Приказал начальник.

— Нечем! — Виновато развел руками старший инструктор. — Нечем больше заряжать. Патроны закончились.

Начальник сердито сбросил на руки инструкторов автоматы, брезгливо взглянул на лежащих в луже и грязи курсантов:

— Видели, как надо стрелять? То-то же! Собрать все гильзы до единой! Отчетность превыше всего! Едем назад.

 

***

В последний день учебы занятий не было. Никто не рыл окопы, Шрамко не красил сосны. Всем дали отдохнуть. Будущие солдаты, как могли, приводили в порядок одежду.

Перед ужином всех построили на танцевальной площадке, служившей в учебном центре плацом. Весь с иголочки, начальник учебки встал перед строем курсантов. Инструкторы выстроились за ним.

— Сынки! — Обратился начальник к будущим солдатам. — Сынки! Мы не покладая рук, не жалея себя и вас, сделали все что могли. Жаль время такое! Война… Не всему, что знаем и умеем научили. Не успели. Простите нас, сынки!

На глазах у начальника блеснули слезы, но он совладал с собой и продолжил надрывным голосом:

— Сынки… Я вам сейчас две вещи скажу, которые помогут вам выжить в этой проклятой войне и не только выжить, а и победить! Чтобы мы, — он махнул рукой в сторону стоящих сзади инструкторов, — смогли пройти гордым чеканным строем в честь Победы по Крещатику!

Инструкторы захлопали в ладоши. Курсанты последовали их примеру. Правда не так дружно и не так активно. Начальник махнул рукой, призывая к тишине.

— Так вот курсанты, эти простые житейские мудрости, которые вам помогут в бою! Первая!

Курсанты вытянули шеи, вслушиваясь в каждое слово.

— Первая! — Повторил начальник. — Запомните — вы мясо! Вы едете быть убитыми. Вас используют, как мясо на убой. Ваше предназначение с честью погибнуть, пока на смену вам мы не подготовим достойную смену!

Инструкторы снова захлопали в ладоши. Оцепеневшие курсанты их, почему-то, не поддержали. Начальник снова рукой призвал к тишине.

— И самое главное, бойцы! — Тишина воцарилась, даже белка на сосне замерла, словно в предчувствии значимости будущих слов. — И самое главное! Запомните! Не дрочат только трусы!

 

ГЛАВА 3

 

Шрамко в окопе был один одинешенек. Где были остальные сослуживцы он не знал. Но точно знал, что и в соседних окопах никого нету. Он один и может надеяться только на себя.

Блекло-розовая полоска в небе предвещала рассвет. Рассвет — это надежда на жизнь. Днем позицию почти не обстреливали «градами» и артиллерией. Это давало надежду еще на день жизни, до следующих сумерек. А там, при очередных обстрелах, как повезет. Этой ночью Шрамко повезло. Оглушило, но остался живым и даже ни единой царапины.

Шрамко осторожно выглянул из окопа. С надеждой взглянул в сторону востока. Рассвет дарил не только избавление от обстрелов, но и тепло. Осенью перепады температуры очень сильны. Ночью было «жарко» в переносном смысле, из-за обстрела артой позиции, но зато холодно в прямом. Ни костер, ни буржуйку не растапливал, чтобы не облегчать работу вражинного корректировщика с тепловизором. Согреться очень хотелось. Хотелось есть и очень хотелось горячего кофе. Так, чтобы двумя руками охватить кружку, а в промежутках между глотками, прижимать к телу.

Но блиндаж, где был кофе и кружка Шрамко, был разрушен прямым попаданием снаряда. Замучишься рыть землю и растаскивать бревна, пока дороешься до своей кружки и упаковки с остатками кофе. Очень сомнительно, что кружку не расплющило в блин, а упаковка с кофе не перемешана с землей. Есть вода в фляге. Холодная, такую не хочется пить. Не хочется пускать холод еще и вовнутрь организма, достаточно того, что Шрамко и так весь продрог.

Стало заметно светлее. Вдали Шрамко увидел край солнечного диска. Скоро станет теплей. Немного подумав, снял с ремня флягу. Желтый брезент вокруг нее был влажный от росы. Поболтал в руке — еще примерно половина. Осторожно положил перед собой на краю окопа, чуть повернул так, чтобы подставить под солнце. Пусть вода нагревается.

Поесть бы. Но еда также была в разрушенном блиндаже, который похоронил под собой кружку и кофе Шрамко. Пошарил руками по карманам, кроме патронов россыпью, больше ничего. Вздохнул.

Послышалось или нет? Шрамко прислушался. После ночного обстрела немного оглох, поэтому не полагался на слух. Осторожно выглянул из окопа. Звук стал отчетливей. Не такой, к которому привык Шрамко за ночь, не летящего снаряда или мины. И уже тем более летящей «градины» — ее не услышишь, легкий шум раздвигаемого воздуха перед самым падением не всякий различит. А если услышать, различить, то у тебя всего несколько секунд упасть и влипнуть телом в землю. Легкий свист — это «градина» уже рядом, над тобой. И самое неприятное — к тебе.

Осторожно выглянул. Звук стал отчетливей. Но и без звука Шрамко увидел беду. Утро не принесло передышку у смерти на день, до следующих ночных обстрелов. Прямо на его позицию перли танки. Рядом с танками виднелись черточки бегущих солдат. Но Шрамко на эти черточки не смотрел – солдаты не так страшно, как танки. «Один, два…, — считал он, — три, четыре, пять». Пять танков. Один много, а пять… Да еще бегущих рядом с ними солдат под сотню.

Шрамко подавил в себе желание бросить все, даже флягу, в которой вода так и не нагрелась, и «сделать ноги» с позиции. Осмотрелся. Неподалеку от него находилось пулеметное гнездо. Пулемет лежал на дне окопа, лента с патронами выглядывала из затвора. Оставалось только вытащить пулемет из окопа и снять с предохранителя. Стреляй сколько ленты хватит. Рядом лежали еще коробки с заряженными пулеметными лентами, но как заряжать пулемет Шрамко не знал.

Прошелся по окопу. Увидел чуть присыпанный землей длинный зеленый ящик. Дернул пару защелок, рванул крышку в сторону. Великолепно! Зеленым с оранжевым блеснула труба, рядом лежали противотанковые кумулятивные снаряды. Осталось только скрутить запал со снарядом и вставить в трубу. Сбоку на этой трубе имелась краткая инструкция, даже с рисунками. Света в небе уже достаточно прочесть.

Зарядов всего пять. И танков пять. Стрелять только без промаха. «Двести пятьдесят тысяч» — не вовремя отвлекла мысль. За каждый подбитый танк обещали платить по пятьдесят тысяч премии. Шрамко решил стрелять по танкам, когда будут ближе. Пока только накрутил заряды, согласно рисункам.

Вернулся к пулемету. Никогда из него не стрелял, поэтому пришлось наклонить корпус, чтобы увидеть где предохранитель. Стрелять было рано. Еще немного, пусть подойдут ближе. Отыскал свою флягу, сделал большой глоток. Даже не заметил холод воды. Плевать. Теперь все равно.

К пулемету вернулся вовремя — черточки превратились в уже различимых солдат. Затаил дыхание, после чего короткой очередью сразил первого. Шрамко стрелял и стрелял из пулемета. Враги падали, их становилось меньше и меньше, но все равно много. Пулемет щелкнул пустой лентой. Шрамко так и не разобрался, как перезаряжать новую. На пулеметах пояснительных рисунков не делали.

Эх учебка, учебка. Выскочить сейчас с ведром белил, покрасить перед носом у сепаров и русских все деревья до метр двадцать — остановит это их? Шрамко вздохнул.

Кинулся к гранатомету. Как раз вовремя — танки уже рядом. Стреляют по нему из своих пушек, но только мимо. Снаряды пролетают над окопом и рвутся где-то позади.

Еще раз взглянул в инструкцию на боку трубы. Прицелился. Первый танк задымился и завертелся кругом. Второй разорвался изнутри, башня с него улетела далеко в сторону. «Сто тысяч» — мелькнула несвоевременная мысль. Шрамко отогнал ее. Он доброволец, патриот. Он не за деньги, за Родину. Остальные заряды также сразили цели. Пятый танк дал задний ход, пытаясь убежать, но Шрамко сразил и его.

Теперь работать автоматом. Положил перед собой магазины. Вражины паникуют без танков, их товарищи валяются по всему полю, но прут и прут. Шрамко стрелял по ним не переставая. Магазины менялись один за другим.

— Сдавайся, хахол! — Донеслось до него характерное русское аканье.

Шрамко ответил длинной очередью. Последнего атакующего сразил в метрах тридцати от себя. Отдышался. Отыскал свою флягу, жадно приложился губами. Холодная вода, как хорошо.

Вдруг случилось невероятное! Шрамко не мог поверить своим глазам — прочно убитые враги подымались во весь рост, бросали свое оружие и снова шли на него.

— Шрамко! Возьми нас в плен! — Кричали они. — Шрамко! Ты герой, не стреляй больше по нам! Не выпивай всю воду, оставь нам!

Шрамко удивился — откуда они знают его фамилию.

— Нет! — Крикнул он им. — Не буду вас брать в плен! Не дам воды!

— Почему? — Удивились русские.

— Вас отпускают, а вы снова лезете к нам. И у меня нет воды для вас, самому мало! И она холодная!

— Дай нам холодной воды, Шрамко!

Но Шрамко их не слушал, надежно спрятал флягу и снова стрелял, стрелял, стрелял.

Неожиданно его кто-то сильно дернул за плечо. Шрамко открыл глаза. Над ним склонился один из курсантов-добровольцев.

— Не кричи так. Держи воду, попей. Только не ори больше на весь автобус.

В руку Шрамко ткнули пластиковую бутылку с водой. Теплой. Отпил немного, закрутил крышку. Огляделся — они ехали в автобусе на войну. Все вокруг спали. Посмотрел в окошко — светало. «Двести пятьдесят тысяч коту под хвост! Зря только стрелял» — подумал он и снова уснул.

Весь роман за ссилкою:  https://booxters.com/books/geroi-heroi-i-ne-ochen

 

Военно-сатирический роман «Герои, херои и не очень»: 1 комментарий

  1. В романі гротескно, але на основі реальних подій описаний начальний єтап війни, коли звичайні, далекі від військової справи, громадяни, без зброї, амуніції, підготовки та навичок воювали. Як зупинили найпотужнішу армію Європи, зірвали її плани. Крізь призму подій, буденно, але з юмором показана війна, як її бачить пересічний солдат, який ще кілька місяців тому працював звичайним бухгалтером.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *