ПСИХОЛОГ

 

Я психолог. Не просто психолог, а уже несколько месяцев как психолог добровольческого батальона. Сейчас я еду на войну. Не то, что это входит в прямые обязанности. Мне ребятам нужно помогать по возвращению. Реабилитация души. Да только, чтобы лучше помочь, необходимо самой увидеть с чем сталкиваются. На базе, в родном городе, не скажешь, что они чем-то от других отличаются. Смотришь психомоторику, мимику, разбираешь движения и даже по психотестам — обычные люди. Я в первый день работы ожидала другое: угрюмых, с побитыми, потертыми душами. Перед этим своим первым днем по несколько раз перечитала Коупленда и Хахансяна. Книги Краснова и Абдурахманова чуть ли не под подушкой лежали. А они — обычные люди, мужики мужиками.

Только в форме. Должен же след в душе от войны оставаться. Он есть. Вижу. Но ожидала большего. Неужели что-то упускаю?
Несколько месяцев уговаривала командиров меня на войну. Соглашались, кивали… и не брали. Не на ту напали. Не отцепилась. Меня долго «завтраками» не прокормишь. Услыхала, что собираются на день-другой ехать к нашим, отвозить что-то военное и вцепилась в командиров клещами. Я ведь психолог, уже хорошо знаю их. Какие слова сказать, когда лучше подойти с этими словами нужными, интонацию, мимику. Сбылась мечта идиотки — берут. Уговорила. Кто бы знал, как была довольна своей маленькой победой.
Форму даже выдали полевую— совсем не ожидала. Мне оказывается идет. Жаль времени было мало — так бы лучше под себя подшила. Но и так, без лишней скромности скажем — ничего так. Идет мне форма полевая. Лучше в ней, чем в той что в городе. Хороша, скрывать не буду. Жаль с каблучками не тот случай, но купила себе черные кроссовочки, назвала их тактическими и тоже ничего. Приеду, а хлопцы удивятся: «кто такая красивая кто-то?», а я им так небрежно: «Это я!».
В хорошей машине и колдобины не страшны. Хорошие собеседники, музыка — что еще надо для дороги. Устала, конечно. Но все ближе и ближе к моим мальчикам. Узнала, что едем на «нолик». Что это значит так и не поняла. У этих военных все сложно. Не так как у людей. Ясно, что к вражинам близко. Но с умным видом кивнула собеседнику. Типа понятно. Потом разберусь. Но у самой кошки в душе — страшненько немного. Хорошо, что в ночь подъезжаем. Сказали, что так безопасней. Только с ночью не повезло: месяц самый полный, звезд как у дурня мыслей. Видно нас хорошо на дороге. Чуть расстроилась, но делать нечего — сама напросилась. Мы военные от простых смертных отличаемся. Гражданским такой яркий месяц в радость, а нам вот какое зло. Посмотрела незаметно еще раз в окошко — легкие облачка, да и те редко. Не считается. Не спрячут.
Любимая песня заиграла. Сделала громкость чуть больше. Отвлеклась.
— Видишь пирамидки бетонные белеют. Это наши. Приехали. — Собеседник улыбается. А я впилась взглядом, корпусом вперед, голова чуть не в лобовое стекло — так хочется рассмотреть. Спасибо небо светлое, луна полная. Видны пирамидки от танков, о которых говорили, мешки с песком, навес какой-то легкий. По другому себе представляла. Фонариком светят нам.
— Разрешают подъехать, — мне объясняют. Смешные — их командир едет, кто кому чего разрешать должен?
Иначе очередь пустят и правы будут. Включи свет в салоне.
Как у этих военных все сложно и интересно. Отвлеклась от рассматриваний, включила свет. Не надо по нам очередью. Мы свои. Мы вам родные. Песня в колонках такая жизнерадостная. Настроение необыкновенно поднялось. Сейчас как выйду в форме такая красивая. Хорошо, что месяц ярко светит. Ахнут.
Машину еще не заглушили, музыка орет, а я уже перепелкой наружу. Красивая улыбаюсь. И мне улыбаются. Приятно так, вижу что искренне рады. И в этот момент машина затихла, музыка выключилась. Мамочка родная — нас обстреливают! Я хоть и не военная, в форме полевой по какому-то недоразумению, но кононаду по телеку слыхала. Правда не представляла, что это так громко и страшно. За этой музыкой, за закрытыми стеклами не слышно было. Полный нежданчик. Как громко! Как страшно! Где у них окопы? Где укрытия и как их… блиндажи? Вижу только хлипкую халабуду от ветра-дождя, да мешки с песком аккуратно уложены. Но что эти мешочки помогут? Так гремит! Взрывы непрерывной чередой, так громко. Ужас!
Еще кое-как перебираю ногами от своего перепелочного порыва, но ноги стали ватными. Шаги еще делаю, но наверное, по инерции. Обе стройняшки мои подгибаются. Мамочка! Дура, я дура! Зачем напросилась? Отговаривали же неразумную. Сейчас бы в Полтаве на шпильках… Ой-ой горечко. Где блиндаж? Покажите укрытие! Спасайся Таня (Таня — это я). Улыбка, с которой из машины перепелкой, стала жалкой. Сама чувствую. Ребятам рада. Очень рада. А сделать ничего с собой не могу. Пытаюсь улыбаться, пытаюсь ноги непослушные себе подчинить, но получается плохо. Голову втянула в плечи и глаза, наверное, больше монеты в гривню. От звуков этой артиллерии цепенею вся. А может это даже «грады» страшные? Я ведь не знаю. Слышу, что очень громко и много. Быстрей хоть к этим мешочкам с песком. Почему они не прячутся? Такие спокойные. Движения плавные, не рывками. Улыбаются, что-то говорят. Обнимают. Один обнял и чуть в сторону шаг и назад. Успела заметить, как взгляд по спине моей и ниже. Мерзавец. Не зря перешивала форму. Молодец я. Кричат куда-то в темень «кофе», спрашивают у меня с сахаром или без? Они нормальные? Так гупает, а они «кофе с сахаром или без». Может оглохли? Не слышат эту жуть? Но нет. Общаются со мной, со всеми приехавшими, между собой. Слышат. Не может нормальный человек таким спокойным, когда так громко обстрел. Ненормально это. Психомоторика отличная, спокойные. Не бравада глупая, я отличила бы.
-С сахаром, — из себя выдавила. Дура, спросила бы где укрытие. Не заметила откуда чашка в руках. Отпила немножко. Чуть попустило. Говорю им что-то. Кажется, не совсем глупое — улыбаются еще шире. Приятно. Еще двое подошли. Поставила осторожно чашку на мешок с песком. Обнялись. Вижу, что фигуру в форме заценили. Идет мне форма, сама себе нравлюсь. Чертовка, о чем думаю. Окоп увидела. Есть окопчик. Мой ты родненький, не совсем дела плохи. Рассматриваю вновь подошедших. Хорошенькие мои. Взгляд спокойный, движения ровные. Голос-мимика в порядке. Ой, бахнуло еще громче. А они стоят и мной любуются. Даже не пригнулись, ни капельки. Вижу, что не бравада. Они нормальные? Разве так можно? Коупленд мой любимый, Хахансян, Краснов. Почему не написали, что так страшно под обстрелом? Где в ваших книгах о моих мальчиках, что стоят и переживают за то что, кофе мне без конфеток-печенья? Может не по нам это? Мысль здравая мелькнула. Может это наши стреляют? Тогда действительно все понятно. Все объяснимо: и спокойствие, и движение плавные, уверенные, без рывков. Конечно же! Вот я дура! Успокоилась. Наконец, чувствую, улыбка всем улыбкам улыбка. Вкус кофе почувствовала. Вкуснее в жизни не пробовала.
— Хорошо, — говорю с умным видом, — наша артиллерия работает.
Смеются с меня:
— По нам это.
Объяснять начали про «звонкий гуп» — это мы, а «глухой» — по нам. Мне откуда такое знать? Надо и такой, и такой «гуп» услыхать — тогда отличишь. Различаю только, что громче-тише и мост подо мною чуть дрожит. Всеми своими «тактическими» кроссовками чувствую. Но тогда это спокойствие «не нормально». Сейчас бы тесты провести с ними. Прямо на этом мосту. Сейчас, немедленно под луной этой яркой. Совсем чушь в голове.
Тем временем из машины выгрузили ящики, ради которых машину гнали. Что-то обсудили, еще раз со всеми обнялась и увезли меня на другие наши блокпосты.
Собеседник что-то говорит. Отвечаю и знаю, что невпопад. Глаза на мокром месте. Мои мальчики. Мои любимые мальчики. Никакие тесты не помогут понять почему на эту проклятую войну добровольцами. Почему стоите под этими бабахами крепко с психомоторикой такой странно спокойной. Я шляпка невоенная в свежеушитой форме полевой обнимаю вас всех сразу и люблю, люблю, люблю.

P.S. От Автора.
Что творится в женской головке — не знает этого даже Господь. Весь рассказ от начала и до конца моя больная выдумка. Кроме того, что полевая форма Тане действительно идет. Что однажды ночью действительно приехала к нам. И кононада была слышна так негостепреимно, и так не вовремя. Не то чтобы сильная, около средней. Но почти без остановок. Зато далеко, километров пять-семь от нас. И смотрела на нас Таня, как-то по другому. Как бы не завалила на следующих тестах.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *